В прошлые выходные чтения были посвящены событиям Рождества Христова. Читали и разбирали 2-ю главу Евангелия от Матфея.
Евангельское чтение Недели по Рождестве Христовом (Мф. 2:13–23) повествует о драматических событиях, последовавших за поклонением волхвов. Узнав от волхвов о рождении нового Царя Иудейского, царь Ирод, движимый страхом за свою власть, замышляет убить Младенца. Чтобы спасти Сына, Ангел Господень во сне повелевает праведному Иосифу взять Младенца и Матерь Его и бежать в Египет. Иосиф немедленно повинуется и ночью отправляется в путь. Святое Семейство остаётся в Египте до самой смерти Ирода, что становится исполнением пророчества: «из Египта воззвал Я Сына Моего». Тем временем обманутый Ирод, разгневанный на волхвов, приказывает избить в Вифлееме и его окрестностях всех младенцев от двух лет и ниже. Эта трагедия также описана как исполнение пророчества Иеремии о плаче Рахили по своим детям. После смерти Ирода Ангел вновь является Иосифу в Египте и повелевает вернуться в землю Израилеву. Однако, узнав, что в Иудее царствует жестокий сын Ирода Архелай, Иосиф убоялся идти туда. Получив новое откровение во сне, он направляется в Галилею и поселяется с семьёй в городе Назарет, что также представлено как свершение пророчества о том, что Христос будет назван Назореем.
Размышляя над евангельским чтением, открывающим нам драматические события после Рождества Христова, мы видим глубокое откровение о том, как Божественный Промысл действует в мире, исполняя Свои замыслы даже через человеческое зло и страдание. Святые отцы, вникая в этот текст, раскрывают перед нами несколько взаимосвязанных истин, имеющих непреходящее значение для нашей веры и жизни.
Это Евангелие являет нам непостижимую глубину смирения Бога, ставшего человеком. Христос, Царь Небесный, не только рождается в вертепе, но и бежит от убийцы, принимая на Себя всю хрупкость и беззащитность человеческого бытия. Святитель Тихон Задонский видит в этом намеренный и спасительный урок: «Сын Божий... бежал в Египет, в чужую землю, уча нас, чтобы и мы... бежали» — то есть уклонялись от греха и гордыни. Его последующая жизнь в безвестном Назарете, как объясняет святитель Иоанн Златоуст, окончательно попирает человеческое тщеславие, утверждая, что подлинное величие рождается не от знатности или славы, а от кротости и добродетели.
При этом евангелист рисует перед нами образец духовной рассудительности, в которой благодатное доверие Богу не отменяет, а освящает человеческую осмотрительность. Праведный Иосиф, мгновенно повинуясь откровению, бежит ночью в Египет, но, вернувшись, не слепо идёт навстречу опасности в лице Архелая. Его страх становится поводом для новой молитвы и нового Божественного указания. В этом, как замечает святитель Иоанн Тобольский, заключён универсальный закон духовной жизни: искренне ищущий воли Божией, положившись на Господа в молитве, должен действовать по своему лучшему разумению, с верой, что Бог исправит его путь.
В самом сердце этого повествования мы видим, как Рождение Спасителя мира мгновенно вызывает яростное противоборство — резкое, почти невыносимое столкновение света и тьмы, смирения и тирании, величайшей любви и слепой ненависти. Жестокость Ирода, направленная против беззащитных младенцев, является прообразом всех гонений, которые претерпит Церковь Христова. И здесь святые отцы открывают нам удивительную истину: даже эта бездонная тьма не властна остановить Божий замысел. Гибель вифлеемских детей, по слову святителя Феофилакта Болгарского, не является напрасной — они «сподобились венцов», став первыми мучениками, и их кровь, пролитая за Христа ещё до Его проповеди, свидетельствует, что борьба со злом и цена спасения начинаются с самого Рождества. Явленной во всей наготе ярость Ирода оказалась бессильной погубить Христа, а жертва невинных была преображена в победу вечной жизни.
Мрачная фигура Ирода служит вечным обличением смертоносной природы греха, в котором страх, зависть и властолюбие способны довести человека до безумия и богоборчества. Святитель Димитрий Ростовский сравнивает его с раненым зверем, который в бессильной ярости терзает невинных, — яркий образ любой страсти, вышедшей из-под контроля и не брезгующей никакими средствами.
Таким образом, это евангельское повествование, где скорбь тесно переплетена с надеждой, а жестокость — с величайшей кротостью, утверждает непреложную истину: свет Христова Рождества не может быть поглощён тьмой. Он сияет и в вертепе, и на дорогах изгнания, и посреди рыданий Вифлеема, и в тишине назаретского дома. Этот свет призывает каждого из нас к готовности, подобно Иосифу, доверять Его водительству в неопределённости, и подобно Вифлеемским младенцам, — свидетельствовать о Нём даже ценой своей жизни.